Чудом выжившие

92

В годы Второй мировой войны на территории фашистской Германии и на захваченных землях действовали 14 000 концентрационных лагерей. Фашисты угоняли семьи целыми деревнями. Люди погибали по дороге и в концлагерях. Среди погибших много детей. Не всем удалось выжить. Те, кому повезло, до сих пор удивляются, что остались живы.

За минуту до смерти

Клавдия Васильевна Каплинова родилась в Дорохово в 1930 году. Многие моменты её детской жизни остались в памяти навсегда. Был день, когда выжила чудом.

– С началом войны папа ушёл на фронт. Дома остались мама с бабушкой, я и младшая сестра. Когда пришёл немец, нас сразу выгнали из дома, и мы спрятались в окопах, которые наши солдаты вырыли ещё до войны. Немцы начали резать свиней, в деревне коровы мычали. Утром они пришли в лес и нас из окопов выгнали. Куда деваться?.. Мы пошли в лес, нашли там землянку с крышей из веток – тоже от наших солдат осталась. Октябрь уже был, холодно, мы мёрзли, сестрёнка плакала, она ещё совсем маленькая была, с 39-го года, ну а я постарше. С нами бабушка была. Потом немцы начали кричать, что будут стрелять, мы испугались и пошли в соседнюю деревню. А там немцы подогнали две большие фуры, всех в них посадили и повезли на Верейку – там выкинули и оставили. А холодно, куда-то ведь надо деваться. Потихонечку пришли в Богородское, в школу, где битком людей. Немцы там убили учительницу. А сына её как-то женщины спрятали, и он жив остался. Что с ним потом было – не знаю.

– Долго вы жили в школе?

– Недолго. Немцы с собаками собрали всех людей с деревень и погнали на Смоленск. Женщину одну застрелили. Бабушку мою, ей было 73 года, она плохо шла, застрелили прямо на наших глазах. Мама остановилась, а её женщины отодвинули, сказали: «Сейчас и тебя застрелят». Гнали нас до деревни Митинка, где всех загнали в большой сарай, заперли его и поставили охрану. Мы там ночь стоя провели: сесть не могли, так много было людей.

– В сарай зачем загнали?

– Немцы хотели нас сжечь. Днём стали готовиться, бегали вокруг сарая, обкладывали его соломой. Капелька жизни нам оставалась. И вдруг началась стрельба, пошёл бой, крики, откуда ни возьмись появились наши. Потом нас открыли, и матери наши давай солдат обнимать. Молодые ребята, все в белых комбинезонах, на лыжах. Много их было. Спасли они нас.

– Что с вами дальше произошло?

– Январь был уже. Деваться некуда. Все отправились по своим деревням. Мы в одну деревню зашли, там всё сгорело дотла. 14 января вернулись в свою деревню, а в ней один дом остался. Семей пять или шесть с детьми в этот дом набились и зиму кое-как пережили. Холодно, голодно. Страху было… Ничего не было ни у кого, впроголодь жили. Мама ушаты со свининой раскопала. А у соседки был мешок белой муки закопан, и вот мы этот кулеш ели. Бабушку нашли. Она в снегу валялась, её мыши обгрызли. Даже бабушкино лицо я не запомнила. Только запомнила… скелет. Я не могу смотреть военные фильмы. Не смотрю никогда. И свинины с тех пор не ем… А летом траву ели. Всю, какая только была. Мама надёргает лопухов с корнями, корни напарит, испечёт, а они все разваливаются. Но вот выжили.

– Как сложилась ваша жизнь после войны?

– Когда немцев прогнали, к нам приехал военстрой, и я в 13 лет пошла на работу. Пригнали нам двух волов, а мужчин нет, одни женщины, весной послали меня бороновать. А там корни, кусты. Я плачу. Вижу, идёт дядя Паша, председатель, Он снял с бороны остромки, которые были надеты на бороны, чтобы лучше стало… Всё, что могла, делала…

– В школе вы учились?

– Я до войны закончила, наверное, три с половиной класса. А потом только работала. Поступила в ремесленное училище в Москве, лишь бы кормили. Наши поехали, и я с ними. Отучилась на сантехника, и нас направили в Коломну на Ворошиловский завод. Нарезала резьбу. На подножках ездили домой. А среди поля там дом стоял, где поселились бандиты. Мы боялись ходить мимо, и я убежала. Все разбежались. А надо было два года отработать, чтобы получить корочку сантехника. Я вернулась в деревню, пошла в колхоз. Работала на сортировке зерна, да всё делала, что нужно. Потом вышла замуж, троих сыновей родила. Дояркой работала восемь лет, шесть лет свинаркой, нянькой была у врачей, работала в воинской части, в мехколонне. И муж в мехколонне работал. В Кубинке нам дали квартиру. Живём здесь с 1970 года. Вот так и дожила я до 87 лет.

Детство за колючей проволокой

Вера Никифоровна Шестоспалова провела за колючей проволокой четыре года. Подробности вспоминает неохотно, но главное помнит.

– Я родом из Можайского района. У родителей нас было двое – я и старшая сестра. Мне было 11 лет, когда началась война. Про немцев мы ничего не знали. У нас и радио не было. Пришли немцы на разведку. Один повесил меня на ствол автомата и смеётся. Что тут сделаешь?.. Немецкая машина приехала, «эмка», все дети к ней сбежались смотреть. Потом она уехала, и как пошли немцы, как пошли, всю деревню заняли. Некоторые издевались.Но хочу сказать, не все были жестокими, некоторые сочувствовали. Были и хорошие люди, которые понимали, что мы дети, говорили «ляйлен», ляйлен», то есть маленькая. «Крайлен», говорили, иди домой. Наши полицаи, которые у них служили, были хуже немцев.

– Как вы оказались в концлагере?

– Немцы людей из домов выгнали и всех куда-то погнали. У нас куры были, поросёнок, корова – всё пришлось оставить. Долго гнали. Много людей шло, от одной деревни к другой. Ночевали в деревнях. Есть нечего было, побирались. Приходили к людям, а они нам говорили «Не прогневайтесь!..» Это значит, нечего подавать было. Шли голодными. Немцы заставляли нас расчищать дороги.

– И детей?

– Да. Нам сначала было смешно, мы не слушались, так они нас плётками хлестали. Есть ничего не давали. А старых расстреливали на месте. Со своей родины нас за Смоленск гнали.Детей много было. Моей сестре было 16 лет, её потом в Германию отправили на работы. Мы не знали, что её угнали, нам позже русский переводчик Женя, хороший парень, сказал, что видел, как её угоняли. А в Смоленске нас определили к одной женщине, и русский староста, который всем распоряжался, сказал, чтобы она нашу семью накормила. Потом и эту женщину из дома выгнали. И нас погнали дальше – в Литву, Латвию, нигде не останавливались. А первый лагерь был под открытым небом в Белоруссии. Колючая проволока, люди на нарах лежали. Была какая-то кухня немецкая, нам там выдавали баланду. Наши эту еду прозвали «крупина за крупиной гоняется с дубиной». Давали мало, очередь большая. Потом в город погнали, там было полегче. Выдавали паёк, пачку маргарина на месяц, вкусного. Староста был русский. Сильно нам нами не издевались, а заставляли чистить лопатами дороги. На работу выводили под конвоем. Спереди конвой и сзади конвой. Если что – окрик или штыком как дадут… В Смоленске мы провели года два. Там немцы всё заминировали, и поля тоже. Нас не предупреждали, многие убегали и взрывались. Там и наши танкисты на танке подорвались, когда нас освобождали в 44-м. Пришли наши минёры, и всё разминировали. И мы поехали на свою родину. Домик наш стоял, его не сожгли, а так в нём ничего не было.

– Ваша старшая сестра осталась жива?

– Жива осталась, вернулась из Германии, ещё война не кончилась. Готовила там для немцев на какой-то кухне. Другие девушки и ребята, которых угнали, тоже из Германии вернулись – там они доярками работали, в хозяйствах.

– Как вы жили после войны?

– Тоже не очень хорошо, поесть нечего было, плоховато. Собирали траву, липовый лист – он мягкий, вкусный, конский щавель ели… Я в 18 лет закончила семь классов, так что я бабушка грамотная, читать умею. После войны в совхозе трудилась. Вышла замуж, и муж увёз меня в Кунцево. Он воевал на фронте, а в Кунцево устроился лесничим. Там восемь лет жили. Мы даже целину ездили поднимать с двумя детьми. А я ещё двух родила. Четыре года лагерей я выдержала, потому что мои родители оберегали меня, как могли. В 48-м году они умерли. У меня четыре дочери, двенадцать внуков и десять правнуков. Навещают меня часто.

Сергей Силин, фото автора

От редакции. У Веры Никифоровны день рождения 13 июня, у Клавдии Васильевны позже, 29 сентября. Мы желаем им здоровья, бодрости и всего самого доброго.